1/5/17

nkramolnik: (Default)

Несмотря на перипетии, которых на моем веку было множество, я принадлежу к людям, искренне полагающим, что человеку на самом деле необходимо лишь дышать, есть, пить, испражняться, искать истину. Остальное необязательно. (с)

   Один из рецензентов на LiveLib-е честно признался - "Я раздавлен необходимостью писать рецензию на эту книгу". Добавить нечего - в комментариях вида "Это автор является пленником предрассудков своей эпохи, поэтому сюда не смотреть, а смотреть туда" она не нуждается - автор наш современник. Обвинения в искажении исторической правды бесполезны - поскольку обвинять не в чем. Что остается? Только цитировать, и изредка вставлять свои пять копеек - что на рецензию не особо и тянет.

Люди-братья, позвольте рассказать вам, как все было. Мы тебе не братья, — возразите вы, — и знать ничего не хотим. Правда ваша, история темная, но назидательная, — настоящая нравоучительная повесть, уверяю вас. (с)
 Роман пишет наш современник. Пишет хорошо, и достоверно, но адаптированно, для нас с вами. Для людей века XXI-го, которым в веке XX находиться категорически противопоказано. Ибо, смертельно опасно, для неокрепшего рассудка. Для существования в веке, где каждый человек помнил в лучшем случае одну мировую войну, а в худшем две (а если не помнил, то находился в культурном поле, которое эту память накрепко в него забивало), человек века XXI не знавший ни одной будет смотреться чудовищным инфантилом. Особенно со своим "смехом искандеров".
  "Обострение" в Северной Корее случившееся не так давно - это будни века XX-го. Притом будни довольно мирные - ибо когда где-то далеко устраивают драку в комнате утыканными ядерными кнопками это одно, а когда тебя раздетого подводят к оврагу, дно которого уже белое от устилающих его тел - это совсем, совсем другое.


Когда в отпуске отрешаешься от работы, привычных обязанностей, повседневной суеты, чтобы посвятить себя серьезному замыслу, все выглядит иначе. И вот черными тяжелыми волнами надвигается прошлое. По ночам спишь беспокойно, мелькают и множатся сны, а наутро в голове едкий влажный туман, и жди, пока он рассеется. Не поймите превратно: речь здесь не о чувстве вины и не об угрызениях совести. Они тоже присутствуют, я не отрицаю, но, уверен, все гораздо сложнее. Даже человек, который никогда не воевал, не убивал по приказу, прочувствует то, о чем я говорю. Припомнит мелкие подлости, трусость, лживость, мелочность — любому есть о чем сокрушаться. Неудивительно, что люди изобрели работу, алкоголь, пустой треп. Неудивительно, что телевидение пользуется успехом. (с)
 Глава "Токката" - это вступление, лейтмотив которой - "Вы такие же как и я". Выскажи эту мысль обычный человек и это прозвучит как банальность, выскажи это активный участник геноцида - и это прозвучит как оскорбление. Что поделать - помимо веры в то, что уж их то точно никогда не ограбят/изнасилуют/убьют, люди также веруют в то, что они никогда не будут ни грабить, ни насиловать, ни убивать. Действительность, как правило, проезжается по этим представлениями бронированным катком.

Жизнь катком прошлась по моим юношеским мечтам, а на пути из одного конца немецкой Европы в другой заодно уничтожила и страхи. (с)

  Надо так же понимать - роман написан для нас и только для нас. Очевидцы тех событий писали много, и несть числа произведениям описывающим жизнь простых и не очень людей в то непростое (какое обтекаемое слово) время. Хемигуей и Ремарк, Келлерман и Бёлль, Гроссман и Васильев...
  Влезть в чужую шкуру - дело нехитрое, особенно если речь идет о людях на месте которых совершенно точно, и без каких либо натяжек мог бы оказаться ты сам (таковы например герои произведений Бёлля). Куда сложнее дать влезть в свою шкуру кому-то другому, совершенно чуждому и не имеющего в высокоморальному тебе никакого отношения.


Мы болтаем, кривляемся, вязнем в трясине опошленных слов: слава, честь, героизм, все уже от этого устали. (с)

  Задача по предоставления своей шкуры в чужое пользование - практически неосуществима. Поэтому можно ограчиничиться промежуточными вариантами.
  Например взять популярную в наше время идею попаданцев в прошлое (критики отмечали явную схематичность личности главного героя, схематичность, которую пытаются исправить натурализмом (особенно по части половой жизни) призванным читателя эпатировать), взять психологию современного обывателя, ну или не совсем обывателя ("В нашем клубе зануд он считается опасным интеллектуалом!") и творчески развить. Тогда процесс влезания в чужую шкуру станет донельзя простым, и в то же время обманчиво простым - человек будет думать, что он влезает в чужую шкуру, а на самом деле залезает в давно и накрепко забытую свою.
  В шкуру бытового ксенофоба, в шкуру одолеваемого тайными страстями обывателя, в шкуру человека искалеченного семьей еще в период формирования личности как таковой, шкуру идеалиста противостоящего серой действительности, шкуру ответственного исполнителя работающего в нечеловеческих условиях и.т.д. и.т.п.. Шкура главного героя получается удивительно многоликой, что неудивительно - ведь единственная ее цель - это заманить читателя в ловушку, многогранность означает лишь большое число входов в эту ловушку, дабы в идеале в нее попались все.


Кстати, можно вычислить интервал, с которым люди отправлялись на тот свет: в среднем один немец каждые 40,8 секунды, еврей каждые 24 секунды, большевик (в общее число включены и советские евреи) каждые 6,12 секунды, то есть примерно на каждые 4,6 секунды приходилась одна смерть, и так весь вышеобозначенный период. Теперь напрягите воображение и соотнесите эти цифры с реальностью. Возьмите наручные часы, отсчитывайте каждые 4,6 секунды по одному мертвецу (или каждые 6,12 секунды, 24 или 40,8 секунды — как вам больше нравится) и попытайтесь представить себе, как они ложатся перед вами — один, два, три убитых. Отличное упражнение для медитации, убедитесь сами. Или сравните с какой-нибудь недавней, потрясшей вас катастрофой. Если вы француз, то проанализируйте, например, жалкую алжирскую авантюру, нанесшую такой моральный урон вашим соотечественникам. За семь лет вы потеряли 25 000 человек, вместе с жертвами несчастных случаев; это чуть меньше количества погибавших за один день и тринадцать часов на Восточном фронте или числа евреев, уничтожавшихся еженедельно. (с)
 Шкура в которую влез читатель оказывается его собственной, весь кровавый ужас совершенный им вполне объясним с точки зрения его личных мотивов и от этого не перестает быть кровавым ужасом, все персоналии общественно политического истеблишмента легко узнаваемы при взгляде на экран телевизора, моральных и прочих ограничителей способных воспрепятствовать тому восьмисотстраничному миру в огне как оказалось просто нет. Итог - бессмертие, которое хуже всякой смерти.
  Что способно остановить такой же сценарий в наше с вами время? В лучшем случае - недостаточно готовые социально-экономические условия, в худшем - ничего.
  Пока мы сидим, собою горды мир возможно опять повисает на волоске.

Конечно, война завершена. Урок усвоен, такое больше не повторится. Но неужели вы и вправду уверены, что урок усвоен? И войны не будет? (с)
nkramolnik: (Default)

Догадываюсь, что у вас на уме: злобный тип, — думаете вы, — отвратительный тип, во всех смыслах мерзкий, ему бы гнить в тюрьме, а не забивать нам головы невнятными философствованиями бывшего, наполовину раскаявшегося фашиста. (с)

Будет много цитат, еще больше чем в первой части.


Многие политические философы утверждают, что на период войны гражданин, в первую очередь, конечно, мужского пола, теряет самое основное право — право на жизнь, и со времен Великой французской революции и введения всеобщей воинской повинности этот принцип признан везде или почти везде. Но мало кто из философов добавляет, что гражданин теряет еще и другое право, тоже элементарное и для него жизненно важное, связанное с его представлением о себе как о цивилизованном человеке: право не убивать. На ваше мнение всем плевать. В большинстве случаев у человека, стоящего на краю расстрельного рва, согласия не спрашивали, равно как у умершего или умирающего на дне того же рва. (с)


Банально, а ведь многие этот момент не способны прочувствовать до конца. Опять же, по своей любимой привычке мыслить в канве "Это случится с кем угодно, но только не со мной".
  Что первое узнает человек соприкоснувшийся с армией? Там есть приказы, и приказам подчиняются беспрекословно.
  Солдат только и исключительно подчиняется. Беспрекословно. Теоретически он имеет право опротестовать отданный приказ, но только после того, как этот приказ будет выполнен, а об его исполнении доложено. Иначе - обмазывание лба зеленкой.
  Офицер подчиняется и подчиняет. Если не подчиняешься - обмазка лба зеленкой. Если не подчиняются тебе - "Иди за угол и застрелись" (с). Или можешь дождаться зеленки, если религиозные соображения мешают.
  И если вы думаете, что я утрирую, это ни разу не так. Такова картина армейской жизни.
  Вы умираете по приказу, и убиваете по приказу. Как, кого, когда, где и зачем - не вашего ума дело.



По Марксу, рабочий отчужден от продукта своего труда, при геноциде или в войну в современной ее форме подчиняющийся приказу также отчужден от результата своих действий. Даже в том случае, когда человек приставляет дуло к голове другого человека и нажимает на спусковой крючок. Ведь жертву привели другие люди, решение о казни вынесли третьи, и тот, кто стреляет, — последнее звено длинной цепи, и знает, что не должен задаваться лишними вопросами, как и солдаты взвода, в гражданской жизни приводящие в исполнение приговор, вынесенный по статье закона. (с)


Поплюйте на фитиль вашего воображения и представьте - ракетный крейсер, БЧ-2, командующему ей офицеру приходит приказ открывать стрельбу. Он гаркает в трубку "Есть!", командует матросам наводиться и стрелять, один из матросов приводит в действие цепь стрельбы, сложный электромеханизм приходит в движение, и вишенкой на торте - ракета взлетает, и отправляется к цели.
  Офицер, как и солдаты - такая же составляющая механизма запускающего ракету, как и транзисторы входящие в бесчисленное множество печатных плат, составляющих в свою очередь приборы на которых они работают (разумеется печатными платами дело не ограничивается).
  Взаимозаменяемые, и ничего по большому счету не решающие. Передаточное звено.


Стреляющий знает: то, что именно он выпускает пулю, а его товарищ стоит в оцеплении, и еще один ведет грузовик, — дело случая. И единственное, что он мог бы сделать, — это поменяться местами с конвоиром или шофером, не более того. (с)

Нюрнберг действительно был уникальным судилищем. Люди говорили "Мы просто выполняли приказ" и были не "по своему правы", а правы абсолютно.
  Тебе приказывают убивать, и ты убиваешь. Таков принцип армии.
  Затем, уже другие люди говорят - ваши приказы преступны, а исполняя их вы совершили преступление, и потому - держите пеньковый галстук. И передаточное звено отправляется на виселицу.

Отобранных в соответствии с узаконенными предписаниями больных профессиональные медсестры доставляли в специальное помещение, регистрировали и раздевали; врачи их осматривали и отсылали в камеру; рабочий открывал газ; уборщицы мыли; полицейский заполнял свидетельство о смерти. На допросах уже после войны каждый из них удивлялся: разве я виновен? Медсестра никого не убивала, она лишь раздевала и успокаивала больных, это была ее обычная работа. Врач тоже не убивал, просто подтверждал диагноз, руководствуясь критериями, спущенными высшими инстанциями. Помощник, открывавший кран газа, вроде бы во времени и в пространстве теснее всего соприкоснувшийся с убийством, лишь проделывал техническую работу под контролем начальства и врачей. На уборщиц возложили, пожалуй, самую отвратительную функцию — ассенизацию и дезинфекцию. Полицейский занимался своими прямыми обязанностями, констатировал смерть и отмечал, что соблюдались действующие законы. Ну и чья здесь вина? Всех сразу или никого? Почему рабочий, подавший газ, виноват, а работник котельной, садовник или механик — нет? То же и с прочими моментами нашей грандиозной кампании. (с)


 "Заезженная тема" - скажут одни.
  "Избитая тема" - добавят вторые.
  "Тысячу раз уже обсуждали" - подхватят третьи.

  Ну так пришло время обсудить это в тысяча первый раз. Вечные вопросы, они на то и вечные.


  Еще раз подчеркну: я не стараюсь доказать свою невиновность. Я виноват, вы нет, тем лучше для вас. Но вы должны признать, что на моем месте делали бы то же, что и я. Возможно, вы проявляли бы меньше рвения, но, возможно, и отчаяния испытывали бы меньше. Современная история, я думаю, со всей очевидностью засвидетельствовала, что все — или почти все — в подобных обстоятельствах подчиняются приказу. (с)

Profile

nkramolnik: (Default)
nkramolnik

May 2017

S M T W T F S
  1 23456
7 89 10111213
1415 161718 1920
21 222324252627
28293031   
Page generated 20/9/17 05:35

Expand Cut Tags

No cut tags